Отправлять сообщение новым пользователям сайта могут только Звезды. Вы можете написать через 3 часа или активировать Звезду и отправить сообщение прямо сейчас.
Выбирая собаку, купить чтоб в друзья,
Выбирайте щенков — взрослых сучек нельзя.
Потому что у взрослых, красивейших сучек
Было много несчастных, трагических случек,
Было много предательства, много грехов,
Чего нет у родившихся только щенков.
Пришла зима, мороз трескучий,
В метро спустились все бомжи,
Ты спрячь в рейтузы хуй вонючий
И на работу поспеши....
Вокруг пиздато, нету солнца,
Грачи съебались - не беда,
Зато говно к земле примерзло.
Зиме мы дружно скажем - ДА!
Сказав ей "ДА!" пойдем на горку
Елозить жопами по льду.
Кидать друзьям в ебало снегом,
Бить телок валенком в пизду.
Зима, зима - говно замерзло.
Не липнет к кедам, не смердит.
Подольше б холода продлились,
Подольше бы не таял шыт.
Не таял shit, не пели птички,
Цветочки чтобы не цвели
И Дед Мороз - пердун вонючий
Кусал девчонок за соски
Он варежкой своей колючей
За жопы их хватал бы, мял,
И ветер ледяной ебучий
Его бы бородой играл.
Гонял бы вшей по подбородку,
Шурша щетиною седой.
И гнид сдувал с отростков жестких,
Когда-то бывших бородой.
Зимою можно встать на лыжи
И уебать по целине.
По ней ходить всегда приятней,
Чем по проложенной лыжне.
Идешь со скоростью улитки,
По хУй проваливаясь в снег.
И чувствуешь, что даже чукча
Хоть и дебил, но - человек.
Приняв сто грамм, штоб разогрецца,
И чтобы мышцы подпитать,
Ты продолжаешь путь тернистый,
"Куда ж я прусь? Ебена мать!", -
Такой вопрос себе задамши,
Подумав: "Хуй мя знаит, блять..."
Ты вдруг услышишь рык медведя
И станешь в гачу к себе сцать.
Насцав два валеночка полных,
Ты громко в воздух перданешь,
Ружье поднимешь, глаз зажмуришь,
Медведю между глаз хуйнешь.
Отдача нахуй тебя свалит,
В сугроб холодный погрузит,
А мишке похуй, он не плачет,
Лишь злобно на тебя глядит.
Ему ты кротко улыбнешься,
Мол, кто стрелял, ебена мать?
Но мишка злится, он - таежник,
Пришла его пора пожрать.
Куда щемится ты не знаешь,
Кругом тайга, бля, темный лес
и ты с тоскою понимаешь:
Похоже, что пришел пиздец.
Но тут ты вспомнишь о подарке
На новый год, что от жены.
То - нож швецарский перочинный,
Что ты поклал в карман в штаны.
Достав суровое оружье
И разложив в режим "пила",
Ты с криком бросишься на зверя
И в миг отпилишь пол-ебла.
Затем в режиме "пассатижи"
Открутишь хищнику мудя,
На них медвежью шерсть накрутишь,
Как волоса на бигудя.
Оставив тушу в луже крови,
Приняв сто грамм за упокой,
Вперед по девственному снегу
Отправишься ты в путь домой...
Немало всяческий напастей
Тебе готовит зимний лес.
К ним относиться нужно проще,
Ведь сам в хомут нелегкий влез!
...Не сказать, что особенно лют, — посмотрев, как в родные объятья возвращается офисный люд. Он слетается после каникул, начинает обыденный цикл, и на лицах, в кого б я ни тыкал, обозначено крупное «выкл.»
Вспоминал иронический Лосев (я глядел на него, как щенок): «Поначалу, уехав, Иосиф сочинять совершенно не мог. Пусть и паника, пусть и тревога, и гэбэшных парад образин — он писал исключительно много: пять гроссбухов собрал Марамзин! А теперь, оказавшись на воле, в тихом Арборе, в мирном плюще, — он с июня до августа, что ли, ни строки не писал вообще! Он поддался сначала неврозу, хоть проблема казалась смешна; драму пробовал, пробовал прозу — но и проза упорно не шла; что-то сдвинулось в нем, надломилось, он терялся, как знак на полях, — и тогда его выручил Милош, удивительно мудрый поляк. Он писал ему: милый Иосиф! Как дается вам новая стать? Может статься, Отчизну забросив, вы не сможете больше писать; это комплекс, присущий поэту, многих пишущих он растолок, — ничего в этом страшного нету: значит, это был ваш потолок. И добавил пассаж ювелирный, я бы даже сказал — пируэт: значит, вы не надмирно-всемирный, а обычный хороший поэт. Оцените, какая невинность: состраданье, валящее с ног… В общем, этого Бродский не вынес. Кто бы вынес, а Бродский не смог. Он немедленно взял себя в руки, моментально набрал куражу, как у Грина, вы помните, в «Дюке»: дескать, Бильдера вам покажу! Став уверенней, собранней, резче, он буквально за день или два написал несравненные вещи — даже Милош не верил сперва*. Эпизод, разумеется, броский, но действительно, как ни крути, — кто-то мог бы (конечно, не Бродский! ) утешение в этом найти. Приглядеться, допустим, построже, осознать, что случился завал: «Потолок. И допустим. И что же? У других и пониже бывал!»
Вот об этом я думаю, братья, — не сказать, что особенно лют, — посмотрев, как в родные объятья возвращается офисный люд. Он слетается после каникул, начинает обыденный цикл, и на лицах, в кого б я ни тыкал, обозначено крупное «выкл.». Мы-то думали — где-то, о Милош?! — что вернулись свобода и честь, что в Отечестве все изменилось, а оно остается как есть! Мы на митингах, в детском запале, подудели задорной трубой, покричали, флажком помахали, ленты белые взяли с собой, пожелали друг другу удачи и на десять подаренных дней в Альпы дунули (кто побогаче) или в Турцию (кто победней). А к началу рабочей недели к полусредней своей полосе воротились, вокруг поглядели — и надежды оставили все. Тот же запах прогнивших колодин, прелых листьев и старых носков. Те же Путин, Медведев, Володин — и смешнее Суркова Песков. Никакого особого проку в мясорубку прокручивать фарш, затевать перманентную склоку, всей фейсбукой являться на марш… Приглядимся, как сказано, строже — так ведется у нас искони: хоть всю жизнь митингуй — все равно же будет так, как решили они…
Что отвечу я вам, нищеброды? Я от Милоша очень далек. Полумесяцем полусвободы ограничился наш потолок, и сарай комфортабельно скотский — все, что нам в утешенье дано.
Выбор маленький: либо вы Бродский, либо вы, извините, увы.
__________
*«Осенний вечер в скромном городке»
Дмитрий Быков. Потолочное 14.01.2012
http://www.novayagazeta .ru/columns/50439.html
«И он ведет меня, как шлюху, в одну из розовых кабин, и мне опять не хватит духу сказать, что я не гражданин...»
Сон эротический — услада, дневным добытая трудом. Мне снится, что зачем-то надо с утра пойти в публичный дом. Я человек аполитичный, мне жалко выходного дня — зачем мне, собственно, публичный, здесь типа личный у меня! Но мрачный голос, как из ада, — точней, из адовых руин, — мне заявляет: «Дима, надо. Иначе ты не гражданин». Угроза эта мне знакома, она надежды не сулит. Выходит к нам хозяин дома — угрюмый, странный инвалид: фигура плюшкой, рожа крышкой, тяжелый дух сбивает с ног, одна башка его под мышкой, другая выслужила срок… Визжит народная стихия, как обезумевший койот, а бабы, собственно, такие, что даже дома не встает. Одна стара и в чем-то красном, другая — ссохшийся ранет… примкнуть бы, что ли, к «Несогласным», но гражданин я или нет? И так уж, кажется, рискую, сказав хозяину: хозя… Хозяин, я хочу другую. Он говорит: других нельзя. Я мог себе позволить это, я сам поклонник красоты. Но нету желтого билета у тех, кого приводишь ты.
Я говорю: «Да ну вас к черту! Ужель я волей обделен? Хозяин, можно я испорчу ваш этот розовый талон? Я здесь, мне времени не жалко, но можно я, восстав с колен, на нем не буду ставить галку, а нарисую, скажем, член?» Он отвечает мне: «Земеля, чего ты маешься, простак? Перед тобой талон борделя, член нарисован там и так. Направь себя в родное лоно, край для работы не почат… За порчу этого талона тебя из граждан исключат».
Тогда, почти уже раздетый, дрожа от слабости срамной, я закричал: «Ни с той, ни с этой!» — «Что ж, — молвил он, — тогда со мной».
Он засмеялся, как хабалка, и распахнул свое пальто. «Но ты мужик», — я пискнул жалко. «Ну да, — ответил он. — И что? Хочу заметить, шуток кроме, хотя и несколько грубя, уж если ты в публичном доме, отъюзать могут и тебя. Ты отвергал мои подачки, ты распугал моих фемин, — короче, живо на карачки, иначе ты не гражданин». Не видя силы для отказа, я морщил потное чело, — скажи, а кроме садо-мазо у вас тут нету ничего? Но он сказал, не пряча взгляда: «Какой маньяк, едрена вошь! Допустим, есть простое садо, нацисты есть, нацистов хош? Все остальное много хуже-с, цивилизован я один. Да, ужас. Но не ужас-ужас. Вставайте в позу, гражданин. И так уж время я потратил, с тобой болтая, пустозвон».
Все это только сон, читатель. Но жизнь ведь тоже — только сон. И он ведет меня, как шлюху, в одну из розовых кабин, и мне опять не хватит духу сказать, что я не гражданин.
Дмитрий Быков. Неприличное 26.11.2011
http://www.novayagazet a.ru/columns/49676.html
Лента событий
